allboating.ru

яхты  и путешествия


Информация | Путешествия | Соревнования | Экстрим | Люди | История | Разное | Форум | Каталог сайтов

» » К морю студеному на весельной лодке


К морю студеному на весельной лодке


Евгений Смургис, Катера и яхты" № 81, 82 1979г.

От редакции:

Продолжаем публикацию путевых заметок мастера спорта Евгения Павловича Смургиса — охотника-промысловика из пос. Глубинное Приморского края, который каждым летом, когда охота закрыта, превращается в туриста-водника. Он осуществляет многоэтапное плавание через всю страну на весельной лодке "МАХ-4".

Сейчас — летом 1979 г. — "МАХ-4" уже идет по Енисею на юг, а нам предстоит вернуться на пару лет назад — к тому времени, когда еще только предстоял бросок по Иртышу и Оби на Север — к Карскому морю, к Ледовитому океану. Последний из очерков Е. П. Смургиса "МАХ-4" снова в пути (Кустанай — Тобольск), напечатанный в № 66, как раз и кончался словами: "Впереди выход в заполярные воды".


К морю студеному на весельной лодке


На Иртыше: Тобольск — Ханты - Мансийск

Да, где только не бывал "МАХ-4", но высоко на север не забирался! Собственно, севернее Онежского озера я не плавал. А теперь, чтобы попасть в бассейн Енисея, предстоит поход в Заполярье с выходом в Обскую губу, а затем и в Карское море. Наверняка, это плавание будет опаснее всех совершенных ранее, а потому необходима особо тщательная подготовка. Стихия тут суровая, шутки плохи! Северная часть Обской губы и Карское море бывают свободны ото льда лишь в течение очень короткого промежутка времени. Необходимо, во-первых, точно угадать это время, а во-вторых, не менее точно рассчитать график плавания, чтобы суметь выйти в губу в намеченное время.

В Москве, в Географическом обществе и в Гидрометеоцентре помогли: начальник лаборатории прогнозов Алексей Дмитриевич Чистяков и старший научный сотрудник Нина Евгеньевна Минакова дали исчерпывающую информацию. Главный итог их рекомендаций: в районе поселка Тамбей на Ямале мне нужно быть в середине июля. Развернув карту, "раскручиваю" маршрут в обратном порядке — с севера на юг — и рассчитываю дату старта из Тобольска.

А дальше начинаются "сюрпризы" — один за другим!

Вообще-то болею я крайне редко, а тут болезнь отодвинула время отъезда в Тобольск. Только 25 июня я оказался на тобольской спасательной станции. И только вздохнул было облегченно: лодка и снаряжение в сохранности, ремонт требуется совсем небольшой,— как последовало новое осложнение. Чтобы ликвидировать последствия недолеченной в спешке болезни, пришлось подчиниться категорическому требованию врачей, которые с подозрительным единодушием заявили: никаких разговоров о "походно"-амбулаторном лечении, стационарно — в хирургическое отделение — и, в лучшем случае, на неделю. Вот оно: поспешишь — людей насмешишь. Вот и сел на мель. Пришлось лечиться.

Тем временем — третий удар. Верно же говорят, беда не приходит одна! Узнаю, что напарник-то мой принять участие в плавании не может...

Что делать? Состояние — хуже не придумаешь. Случайного человека в лодку не посадишь. Снова и снова оцениваю возможность плавания в одиночку, хотя, подчеркнем, в принципе — я не из чичестеров.

Ворошу в памяти даты и эпизоды одиночного плавания 1971 г. от Волгограда по Волге и Каспию до Гурьева.

Прикидываю. До губы 1700 км вниз по течению. Пожалуй, по 100 км в сутки проходить смогу, так что опоздание окажется небольшим. Губой предстоит идти 600—700 км и морем до Енисея еще 400. Если погода будет благоприятствовать, а запас сюрпризов судьбы уже исчерпан, то успеть можно. Принимаю решение: плыть!

12 июля решительно забираю вещи, покидаю надоевший номер 29 гостеприимного отеля "Сибирь". Целый день уходит на снаряжение лодки и закупку продуктов. Как ни тороплюсь, отплыть удается лишь на ночь глядя — в 21.30.

Вечер выдался тихий. С первыми гребками отдаляются все огорчения предыдущих дней. Гребется легко. Наскучились руки по веслам!

Река широкая, в тиши глянцем покрытая. Засыпает природа. И по-особому остро начинаешь ощущать могучие силы, размах, величавость Сибири. В сгущающихся сумерках проступают очертания старых крепостных стен, проплывают купола собора Тобольского кремля. Все это как-то очень органично вписалось в силуэт берега, прилепилось к крутому яру и в то же время мощно господствует над местностью, наводя на мысли о пахнущей порохом истории покорения Сибири, походах Ермака.

Поет душа. Но сейчас важно "вожжи" придержать: нужно втягиваться в работу постепенно. До Хаитов как раз хватит!

За кормой исчезли огни причалов. Никаких судов нет. Пускаю лодку сплавом и зажигаю белый огонь. Любопытно: стоит оставить лодку без присмотра, как ее обязательно прибивает к берегу. Рассвело, когда очнулся от дремоты второй раз. Только начало третьего, а видимость хорошая. На берегу, прямо надо мной,— километровый указатель. До устья Иртыша ровно 600 км. Значит, за ночь проплыл 45. Берега мало интересны, мелкий лес и кустарник. Справа тянутся невысокие обрывы.

К полудню начинает печь солнце. Вспоминается зной Каспия. Приходится натягивать рубашку, ибо только ожогов мне не хватает!

Медленно догоняет лодку буксир, волочит кран и две баржи. Как всегда в таких случаях, команда разглядывает меня в бинокль. Мы тоже не лыком шиты: я тоже достаю бинокль и демонстративно рассматриваю ничем не примечательный караван. Идем "вместе". Расстояние между указателями километров — от столба до столба — 5 км; проплываем его за 31—33 минуты. Ну что ж, меня такой ход устраивает. Переговариваемся, знакомимся. Экипаж — молодые парни. Капитан объясняет, как спрямить путь. На прощание "оставляет" мне протяжный, со значением, гудок.

Движение на реке все интенсивнее. Вверх идет лес, горючее. Вниз — техника, трубы, трубы. Чувствуется — река работает на нефтеносную Тюмень. Только бы человек платил ей добром...

14 июля. Ноль часов. Температура воздуха 11°, воды — 21°. Едва начало светлеть небо, реку стал заволакивать туман. В 3. 00 видимость не более 10 м, через час — еще хуже. И вот уже вообще ничего не видно. Ориентируюсь по течению. Стали попадаться караваны судов, стоящих посередине реки. Обошел и "свой" буксир. Команда на нем спит. Появилась озорная мысль: пока они будут дожидаться видимости, уплыть подальше. Вот будут удивляться при новой встрече! Предвкушая веселье, гребу чуть быстрее, чем надо, и, естественно, излишняя лихость сразу же оказывается вознагражденной: налетаю на неожиданно вынырнувший из мглы ствол дерева.

Результат: проломан верх носовой доски. Ну что же, все справедливо. Не уверен — не обгоняй!

Да, вслепую плыть опасно. Бросаю якорь. Отдыхаю.

Туман стал рассеиваться только в восьмом часу. А после полудня задул плотный встречный ветер, который портил затем мне настроение много дней подряд.

Зашел в Алымкан. Это значит, что за кормой осталось уже 195 км. Суточная скорость продвижения получается неплохой — даже больше "расчетной".

Внимание привлек небольшой домик, в палисаднике — множество цветов, кусты смородины. Решил спросить молока и яиц, в результате получил две банки свежего варенья и отвел душу разговором с интересным человеком. Подошел хозяин — Петр Федосеевич. Высокий, худощавый. Лет, с виду, не больше чем на 60. Оказывается, 73 года. Участник обеих войн, имеет немало наград ("Гитлера гнал три тысячи километров, так что дошел до самого Берлина!"). Оказалось, несмотря на возраст, зимой еще промышляет охотой. Спрашиваю, как промысел? Качает головой:

— Люди пришли в тайгу, машины. Зверь и зверек бежит от них в глушь. До пенсии работал много, да пушнина стоила гроши. Сейчас закупочные цены хорошие, но зверя нет...

Бывалого человека мой маршрут ничуть не удивил:

— Был помоложе — сам ходил на веслах. Поднимался вверх по Оби на 200 верст. До Хаитов втроем обычно спускались за трое суток (это 450 км!). Гребли днем и ночью, меняясь. Бывало, как сильный ветер — бечевой тащили. А что ж ты-то один идешь?

Оказывается, ходили они вниз кедровать.

— Да, хороши в тех местах были кедрачи. Сейчас-то не знаю. Рубят ведь. Такую дароносицу — кедр рубят! Была бы моя воля, запретил бы я это дерево пальцем трогать.

— Ну, а рыба как?— спрашиваю.

— Мало стало рыбы...

15 июля. Холодно. Грести приходится с трудом. Чуть перестанешь — несет против течения. Гребу по нескольку часов, пока не оказываюсь у подветренного берега, здесь немного отдыхаю, пока лодка медленно, но верно, сплавляется.

Селения попадаются редко. Над низкими черными домами возвышаются каменные церкви. Вот ведь: ни ухода за ними, ни присмотра (уж точно, что не состоят под охраной государства!), а все стоят. Смотришь на каменные стены и волей-неволей размышляешь. Как все-таки могущественна была религия — церковная сила. В самых глухих, труднодоступных уголках по всей великой Руси возводила она свои храмы, стараясь несокрушимым величием их показать темным людишкам непоколебимость веры и то, пожалуй, что они не забыты хоть кем-то...

Ветер не прекращается. Работаю без расслабления. Начинают болеть запястья и бицепсы.

Смеркалось, когда наплыл на двух зайчиков. Щипали траву на косе у самой кромки воды. Крупные и явно непуганные. Только когда приблизился совсем близко, убежали в ивняк. Пошел моросящий дождь. Залез в свою пленочную "каюту" и заснул. Очнулся около 17. Все тот же устойчивый северо-западный ветер. Удивительно, дует не стихая ни к вечеру, ни утром. Приходится все время искать укрытия то под левым, то под правым берегом. Временами ветер такой, что буи стоят выше якорей по течению. На отдельных поворотах расстояние приходится отвоевывать десятками сантиметров.

Пробовал бурлачить, но сильно вязнут ноги. Здесь ил. Это не волжские берега, где плотный утрамбованный песок и идти — одно удовольствие.

Впереди на правом берегу вижу яркие пятна палаток. Над ними на кривом древке огромный флаг. Такое нагородить могут только веселые туристы! Чтобы познакомиться, пересекаю Иртыш по крутой волне. Точно: три семьи из Свердловска. Коллектив довольно молодой и жизнерадостный. Есть и совсем юные туристки — 7-летняя Лена и 10-летняя Оля. Не меньше задора и оптимизма у двух собачек, которые носятся по берегу. Все только что возвратились с грибной охоты. Довольны: набрали целые корзины. Угощают.

Плыву дальше. Проходя мимо Демьянска и наблюдая разгрузку барж, как-то машинально отмечаю, что нигде у селений не видел оборудованных причалов. Река здесь — единственная дорога. И весь груз разгружается на берег куда попало. Многое же приходит в негодность, надо думать — немалые средства вылетают.на ветер. Угнетает сильный запах нефти.

К вечеру северная часть небосклона очистилась. Огненные лучи заходящего солнца отражаются в причудливом скоплении облаков. Прямо — видение из сказки! В зареве, словно в отблеске пожарища, проплывают над рекою деревянные избы неведомого селения. Крыши всех домов увенчаны радио- и телеантеннами.

17 июля. Прогулки вниз по течению явно не получается. Такого еще встречать никогда не приходилось:

пятые сутки — сильнейший ветер, при котором гораздо легче идти против течения!

В полдень попался все-таки более-менее длинный защищенный от ветра участок. Пускаю лодку, отдыхаю. За день — ничего примечательного. С утра дождь — временами, а с полудня — без перерыва: вот и все разнообразие. Натянул рыбацкий костюм, продолжаю бороться за километры.

18 июля. Дождь не прекращается. В полночь воздух — 10°, вода — 18°. Судов заметно меньше. Если что и попадается, то в основном — малый флот. Плохая видимость заставляет часто отстаиваться. На рассвете решаю отдать якорь, чтобы отдохнуть. Хотел немножко расслабиться, просто полежать, но усталость взяла свое — мгновенно заснул. Мощный гудок заставил выскочить из-под пленки. Мимо проходит огромный теплоход. Фарватер чист, значит гудят мне. Все чаще приветствуют "МАХ-4" гудками проплывающие суда, нас уже знают!

Очень хочется юркнуть в еще теплый мешок, но до цели еще так далеко, а времени в запасе нет. Заставляю себя напялить робу и сесть за весла.

Ветер пригибает береговой кустарник к земле. Сила его такова, что он гудит в горлышке пустой бутылки, стоящей на дне лодки. Хочешь — не хочешь, начинаешь чертыхаться в адрес распорядителя стихий!

Остановился в большом поселке Сибирском, приткнувшись рядом с загружаемым катером. Разговорились. О том, о сем, о рыбе. Тут мне и довелось от капитана катера услышать удивительную — непостижимую — историю о подсланевых водах:

— Всю отработку с двигателя откачивать в реку настрого запрещено, все опломбировано. Нужно идти на станцию, там отходы откачают, а капитану выдадут справку. И все-таки есть такие, которые, пользуясь всеми ухищрениями, откачиваются в реку. Да и что такое пломба при нынешнем-то развитии техники? Если совести нет — не поможет! Выйдут на стрелку, где впадает Тобол в Иртыш, и там откачиваются.

Надо бы с таких капитанов, как с браконьеров, за каждую погубленную стерляжью голову — 20 рублей, за осетровую —100, только как доказать, сколько с кого причитается?

Хороший, видно, парень, даже расстроился, рассказывая.

До Ханты-Мансийска —105 км. В город нужно причалить пораньше, иначе день пропадет!

Грести приходится споро, холод хорошо подгоняет. По-прежнему льет, не переставая.

В центральной зоне страны такой дождь с ветром большой силы проходит, как правило, быстро, а здесь может идти сутками. Готовить ничего не хочется. Поглощаю яйца и сгущенное молоко. Все пронизывает сырость. Деревни стали попадаться чаще. Встречаются моторки, все говорит о близости города.

Надеваю последние сухие вещи, включая резерв — оренбургский свитер толстой вязки. Под ногами внушительный ворох мокрой одежды. Впереди за поворотом, под яром, уже виден Ханты-Мансийск, а ветер дует прямо в лоб — буквально сносит "МАХ-4" обратно.

Вспоминаются похожие ситуации. Черное море — на подходе к Очакову, когда вдвоем из последних сил выгребали на волну. Или Азов, когда мы целую ночь протолкались на одном месте. Попутно всплывает в памяти еще одно неприятное воспоминание. В ту самую ночь, у устья Дона, мы чудом не столкнулись с крейсерской яхтой. Летела она на всех парусах навстречу, да без единого огня. Впрочем, и мы месили воду веслами, не думая об огнях. И им и нам одинаково не приходило в голову, что в такую ночь кто-то может здесь плавать...

Последняя кривая была самой трудной: пришлось огибать длинную, ничем не защищенную от ветра косу. За поворотом давно уже видны дома. Некоторые пристроились на склонах сопки, а большая часть строений прижата ею к самой воде. Около левого берега мотаются на волне заякоренные почтовые гидросамолеты. Погода сугубо нелетная! К правому — приткнулось множество различных больших и малых судов. У причальной стенки рыбзавода идет разгрузка свежей рыбы — путина началась. Гребу изо всех сил, а двигаюсь еле-еле, волей-неволей подробно рассматриваю происходящее на берегах — ищу пристанища.

Швартуюсь к речному вокзалу. Обычно при стоянках в портовых городах здесь всегда находится кров для "МАХ-4". На этот же раз — ни жилья для меня, ни места для лодки. Договорился со спасателями — останавливаюсь у них. Первый удар — сегодня баня выходная! Наскоро ужинаю в "Иртыше" — и скорее, скорее спать!

20 июля. День начинается великолепно. Городская баня, расположенная не более чем в сотне метров от дома спасателей, с утра дымит — топится. Несу в котельную весь свой мокрый скарб, развешиваю для просушки.

Центр города оказывается за горой. Примечательно, что в той части, которая расположена у реки, в каждом дворе видны моторные лодки. Глаз привык видеть в городских дворах машины, а тут — лодки-дюральки. Сразу ясно, что основная дорога — Иртыш.

Выступаю перед местной молодежью, рассказываю о путешествии, о туризме вообще. Затем ремонтирую подвижное сиденье на лодке: протерлись металлические желоба направляющего полоза, а в завершение дня — попадаю на концерт студентов московского театрального училища имени Щукина!

В гостинице познакомился с очень интересным человеком. Коренной сибиряк. Плотный, коренастый. Приехал в город заключать договор на зимнюю охоту.

Есть у Григория Васильевича идея. Как только выйдет на пенсию, а до этого остается ровно год, отправится на лыжах от Ханты-Мансийска на восток, до самого Охотского побережья. Пойдет зимой — с охотой. Где весна застанет, там будет работать до следующего сезона, а как снег выпадет — снова в путь. Очень хочется не спеша посмотреть природу Сибири и Дальнего Востока,— так формулирует цель своего будущего похода мой новый знакомый.

— А как, силенок хватит? — спрашиваю.— Ведь потребуется немало лет!

— Если бы не было, не помышлял бы. А уж очень интересно. Мир посмотреть, себя показать.

Заманчиво. Осторожно интересуюсь, не возьмет ли он напарника? Во всяком случае, связь поддерживать договорились...

Вечером — выступление по местному телевидению. Работникам студии показалось оно интересным, а времени для внепрограммной передачи отвели они мало. Другими словами, на ходу пришлось перестраиваться, они вырубили спортлото, а меня закидали вопросами, на которые пришлось экспромтом отвечать.

А потом диктор отвез меня из студии прямо к лодке.

Не успел отчалить, к берегу подошли два шестивесельных яла. Стали знакомиться. Ребята оказались из Тобольского речного училища, где годом раньше я выступал. Так что с некоторыми и знакомиться не пришлось. А руководитель их читал про "МАХ-4" в "Катерах и яхтах". Спросил я их про подсланевые воды. Да, говорят, есть еще такие речники. Ребята оказались не меньше моего удручены виденным своими глазами загрязнением реки. Как хочется, чтобы, став механиками и капитанами, они всегда помнили то, о чем говорили тогда, стоя на берегу в Ханты-Мансийске!

Провожало меня неожиданно много народу, проводы были теплыми.

За ночь далеко уплыть не удалось. Интенсивное судоходство создавало довольно сложную обстановку, мешало и обилие огней на берегах. Опасаясь быть раздавленным, я прижался к берегу и стал на якорь. К тому же, мне не хотелось ночью проходить устье Иртыша: обязательно надо было посмотреть, как выглядит место его впадения в Обь. А ведь в конечном счете посмотреть — увидеть новые места, познакомиться с новыми людьми — это самое главное. Это и есть то, ради чего с наступлением лета так тянет сесть в лодку и взяться за весла!

Страницы: 1 2


  • Лаура Деккер – самая юная в мире путешественница вокруг света
  • Как я плавал в Норвегию
  • В Гольфстриме




  • Обратная связь